555b (555b) wrote,
555b
555b

Драма гипертимного ребёнка

Оригинал взят у rorschach_club в Драма гипертимного ребёнка
Драма гипертимного ребёнка
© Бермант-Полякова О.В., 2015

Начало здесь http://rorschach-club.livejournal.com/179667.html

10. Национальные игры в скрывать/показывать (начало)
[Spoiler (click to open)]
Когда я веду рассуждения о героях повести, то стараюсь держаться одного и того же уровня психодиагностики. О восьми уровнях психодиагностики подробно рассказывается в статье 2014 года "Психодиагностика и жизнь". Здесь кратко напомню, на чём фокусируется психолог, размышляя, что на каком уровне находится: на первом – знание об индивидуальных особенностях, которые складываются в характер, на втором – знание о том, как действует тот или иной характер в той или иной ситуации, на третьем, - опыт социализации и этические установки относительно межличностных отношений, на четвёртом - представление о мотивационно-потребностной сфере, которая определяет выбор профессии и хобби, на пятом – знание о семье и привязанности, на шестом – знание о темпоральности отношений, как они зарождаются, когда и почему умирают, на седьмом – знание о смыслах, что человек считает событиями, изменившими его, почему сделал тот или иной выбор и зачем продолжает совершать действия, которые другим кажутся иррациональными, на восьмом - решение вопроса об авторстве жизни и праве назначать её контекст, выход за пределы и семьи, и поколения, и эпохи. Этот параграф – о мотивационно-потребностной сфере, во многом бессознательной.

В сословном плане семья Осеевых, - и их книжная версия семья Арсеньевых – не потомственные дворяне, не крестьяне, и не купцы. Биографические данные говорят за то, что у них, у них, скорее всего, личное дворянство, и рассказ о детстве Марины и Кати с упоминанием кабинета отца и частных пансионов, свидетельствует в пользу того же:

Олег — старший и единственный брат Марины и Кати. Они рано лишились матери и, когда отец женился на другой, тяжело страдали от сурового обращения мачехи. Единственной воспитательной мерой воздействия этой злой женщины были розги. Особенно доставалось Марине, потому что Катя была еще маленькой, а Олег уже учился в городе. Приезжая на каникулы и видя жестокое отношение мачехи к сестрам, Олег пробовал жаловаться отцу, но отец был болен, редко выходил из кабинета, и мачеха умела убедить его, что мальчик не желает считаться с ней, как с матерью, и нарочно клевещет на нее отцу. Олега перестали брать на каникулы домой; он терзался, писал отцу умоляющие письма, но мачеха жгла их, не передавая.
Однажды Олег самовольно вырвался из пансиона и тайком приехал домой. Прорвавшись к отцу, он потребовал отдать ему обеих сестер или выгнать мачеху. Впервые после смерти матери отец откровенно объяснился с сыном и поверил ему. Олег получил разрешение взять Марину и поместить ее в частный пансион. Катя оставалась дома, но, когда через год отец умер, старший брат, приехал на похороны, тайком увез младшую сестру к себе. (Д Ч1Гл11)

Сословие замужней женщины в Российской империи определялось сословием её мужа. Если дворянка вышла замуж за мещанина, её дети записывались мещанами. И хотя в тексте книги рассказ Никича о детстве отца Динки, Саши, представляет его как человека из низов, из мастеровых, который сам рубил дрова, топил печь и работал в мастерских, - Никич не рассказывает, какими неведомыми способами подмастерье подготовился и поступил в гимназию, оплатил обучение в ней и в университете и стал инженером, не будучи ни купцом, ни дворянином, - это анахронизм, перенесение реалий советского времени в дореволюционное. Мещанок Алину, Мышку и Динку не приняли бы в гимназию в начале 1900-х годов. В книге нет слов, сказанных прямым текстом, о социализации родителей Динки. Скорее всего, они отождествляют себя с вне-сословной социальной группой. Семья Арсеньевых – это семья интеллигентов.

Интеллигентностью в девятнадцатом веке называлось умение замечать неудобство другого. Сейчас, рассуждая в парадигме радикалов характера, мы назвали бы это эмотивностью. Психиатры двадцатого века то же самое назвали бы сензитивностью, а писатели девятнадцатого – деликатностью, сострадательностью, сердобольностью. В крестьянской ментальности устной культуры то же самое называлось "жалеет" другого: чувствует, сочувствует, понимает, и перекликалось с христианским "носите тяготы друг друга", то есть будьте чуткими к страданиям тех, с кем вы вместе, болейте душой за другого.

Принято считать, что слово "интеллигент" ввёл в оборот в 1866 году русский писатель П.Д. Боборыкин. Это было, как бы мы сейчас сказали, отстройкой бренда от устоявшихся в социуме двух других: идеала дворянского воспитания, требующего добродетели христианского милосердия, и естественной крестьянской сердобольности. Отстройка потребовалась, чтобы отделиться от религиозного контекста: чутким человеком может быть и атеист по убеждениям, имеющий образование дворянин или разночинец.

Не все представители интеллигенции были интеллигентными людьми. Интеллигенция – это не столько профессиональная, конфессиональная или лоббирующая экономические интересы большая группа, сколько клуб для неподцензурного обсуждения вопросов общественно-политического развития. Традиционно в нём дискутировали две духовно-идеологические общности, западники и славянофилы. В пореформенное время появились новые течения. Скепсис по отношению к религии дал духовно-идеологическую общность безбожников, а литература кристаллизовала её центры, типаж безбожника-нигилиста, безбожника-нового человека и безбожника-революционера.

В равной мере и религиозный, воцерковлённый человек, и безбожник, может быть неинтеллигентным, чёрствым к другим людям, - что даст или тип религиозного ханжи и святоши, или типаж нигилиста, в ком нет нужды ни в вере в Бога, ни в сердобольности (таков Евгений Базаров, герой повести И.С. Тургенева "Отцы и дети", опубликованной в 1862 году. В нём "ноль" эмотивности, сказали бы мы сегодня, дефицит).

В равной мере и религиозный, воцерковлённый человек, и безбожник может быть сверх-эмотивен, вести себя самоотверженно и воспринимать как служение безвозмездный уход за больными и страждущими или жертвенно любить другого человека, ставя его интересы выше своих (таковы Лопухов и Кирсанов, герои романа Н.Г. Чернышевского "Что делать?", который был опубликован в 1863 году).

В равной мере и религиозный, воцерковлённый человек, и безбожник может избегать людей, чтобы собственная эмотивность и продиктованное ею желание служить близким и делать их жизнь лучше не соперничала с идеей посвятить себя Богу и уйти в монастырскую келью или в скит, - или практиковать аскезу, не уходя в монастырь (таков Рахметов, герой романа Н.Г. Чернышевского "Что делать?", избегающий любви, чтобы она не мешала делу революции, отсутствие эмотивности в нём следствие не дефицита, а конфликта).

Эмотивные психотерапевты склонны видеть внутриличностный конфликт и запрет на эмотивность там, где органические нарушения головного мозга обусловили эмоциональную тупость и дефицит."Ноль" эмотивности проявляется как неспособность поставить себя на место другого человека, вообразить, как бы он поступил или какие переживания испытывал бы в том или ином положении. У "нарцисса", как принято называть "ноль" эмотивности в англоязычной научно-популярной литературе (там ещё есть "перверзный нарцисс", то есть себялюбец, совершающий антиобщественные действия. В русской культуре это хам, и именно хамство - антоним интеллигентности), представления о социальных отношениях ограничены одной идеей (по аналогии с химией, Кай мог верить, что Н2О это только лёд, а Герда, могла знать, что Н2О это и лёд, и вода, и пар).

"Ноль" эмотивности отличается от "работающей" эмотивности, как прямая отличается от системы декартовых координат. Прямая называется "Я" в прошлом, я в настоящем, я в будущем, этим внутренний мир "ноль" эмотивности исчерпывается. У эмотива система координат, в его внутреннем мире есть идея о том, что Другие существуют, и он легко ориентируется в пространстве социальных взаимодействий, соотнося между собой Я-для других, Я-для-себя, Другой-для-меня и Другой-для-себя, различая, где я, где "мы" и где "они". Описывают "ноль" чаще всего как эгоцентризм и непоколебимую убеждённость человека в том, что другие люди устроены по образу и подобию его собственного Я. Наглядно "ноль эмотивности" показан в хрестоматийном рассказе В.А. Осеевой "Навестила":

Валя не пришла в класс. Подруги послали к ней Мусю.
— Пойди и узнай, что с Валей: может, она больна, может, ей что-нибудь нужно?
Муся застала подружку в постели. Валя лежала с завязанной щекой.
— Ох, Валечка! — сказала Муся, присаживаясь на стул. — У тебя, наверно, флюс! Ах, какой флюс был у меня летом! Целый нарыв! И ты знаешь, бабушка как раз уехала, а мама была на работе...
— Моя мама тоже на работе, — сказала Валя, держась за щеку. — А мне надо бы полосканье...
— Ох, Валечка! Мне тоже давали полосканье! И мне стало лучше! Как пополощу, так и лучше! А еще мне помогала грелка горячая-горячая...
Валя оживилась и закивала головой.
— Да, да, грелка... Муся, у нас в кухне стоит чайник...
— Это не он шумит? Нет, это, верно, дождик! — Муся вскочила и подбежала к окну. — Так и есть, дождик! Хорошо, что я в галошах пришла! А то можно простудиться!
Она побежала в переднюю, долго стучала ногами, надевая галоши. Потом, просунув в дверь голову, крикнула:
— Выздоравливай, Валечка! Я еще приду к тебе! Обязательно приду! Не беспокойся!
Валя вздохнула, потрогала холодную грелку и стала ждать маму.
— Ну что? Что она говорила? Что ей нужно? — спрашивали Мусю девочки.
— Да у нее такой же флюс, как был у меня! — радостно сообщила Муся. И она ничего не говорила! А помогают ей только грелка и полосканье!

Человека, не умеющего быть чутким и сострадательным, раньше называли не "нарциссом", а жестокосердным, бессердечным, лишённым чувства жалости. Именно такой считают родные Динку, предубеждённые к ней из-за того, что она непоседа, неслух, а временами и бестолочь. Однако у Динки нет внутриличностного конфликта, и она не тупа эмоционально. Она выглядит бессердечной, потому что её ведущая психологическая защита – смещение. Динка по-настоящему жалеет других, но смещает эти чувства на другие объекты, на другие поверхности, на другие действия и даже, - когда просит Лёньку петь ей при расставании, - на музыку.

Катя жестокосердна и к Марине, и к Динке. Динка не умеет замечать неудобства других, и это расстраивает её маму и сестру Мышку. Они обе не только не знают о том, что Динка жалеет голодного Лёньку, - потому что Динка скрывает это от них, но даже не догадываются о том, что сострадание гипертимного ребёнка действенно, для Динки пожалеть Лёньку это значит конкретными поступками помочь ему (петь до изнеможения за деньги, красть еду со стола, планировать петь самой, раз шарманщик обманул).

Ежедневное переживание эмпатического провала в отношениях со своими близкими, а главное, недогадливость такой догадливой в отношении других людей матери, - этого ребёнок ещё не может сформулировать для себя, хотя способен безотчётно понять, что между ним и близкими происходит что-то, что заставляет его чувствовать себя одиноким и несчастным. Однако любой ребёнок способен заметить горечь, - в случае Динки, расстроена Марина своими собственными несправедливыми догадками. Её разочарование из-за ребёнка видно всем, тогда как гордость, восхищение и умиление утаено. Как большинство идейных матерей с разочарованным взглядом, Марина открывает своё сердце и позволяет себе лучезарное материнство лишь вдали от посторонних глаз, в темноте детской, когда ребёнок уснул. Непонимание и несовпадение ребёнка и матери это драма гипертимного ребёнка, в первую очередь, но и драма матери, которая придумывает себе причины для разочарования в ребёнке:

— Это хорошо, Диночка! Но ведь он еще мальчик. Где же он зарабатывает? — с беспокойством спросила мама.
— Он кому-нибудь поднесет мешок на базаре или еще что-нибудь… Конечно, ему мало дают… Он плохо ест, мама. У него такие худые ребра… — с жалостью вздохнула Динка.
Мать задумчиво смотрела на девочку, перед глазами ее пронеслось трогательное воспоминание о встрече на пристани.
— Если бы мой друг голодал, я не могла бы терпеть этого, Дина, — удивленно и грустно сказала она.
Динка вспомнила свой поход на дачи; обманувшего eё шарманщика и молча хрустнула пальцами.
— И этот мальчик, этот твой Леня, не хочет даже узнать, кто у тебя есть? — снова спросила мама.
— Не хочет? — удивилась Динка, и лицо ее сразу посветлело. — Да он всех знает, мамочка! И тебя, и Мышку, и Алину, и Катю — всех, всех! Когда ему скучно, он приходит к нашему забору. Он видел, как мы встречали тебя.
— Ах, Дина, Дина! — с глубоким волнением сказала мать. — Так легко ты говоришь об этом! Ведь у этого мальчика никого нет…
Глаза Динки потемнели, горечь упрека матери больно кольнула ее в сердце.
— У него есть, мама… У него есть одна подружка… Она жалеет его, мама… Это неправда… — тихо сказала она, низко опустив голову.
— Тогда… скажи ему, что твоя мама просит его прийти… скажи, что она рада вашей дружбе… — с волнением сказала мать.
— Я скажу, — тихо прошептала Динка.
Обе долго молчали. Потом мама встала и пошла по дорожке.
Динка осталась одна, не зная, плохо или хорошо то, что случилось… Что скажет на это Ленька?
Она сидела долго, пока из всего разговора по душам не выкристаллизовались четкие и беспощадные слова матери:
«Если бы мой друг голодал, я не могла бы терпеть этого…» Что же делать? Она снова пойдет работать…
Перед глазами ее встала длинная пыльная дорога, чужие богатые дачи… злой барчук… сухие корки хлеба… Она пойдет одна, без шарманщика… Но где взять музыку? Надо какую-нибудь музыку.
«Конечно, играть можно и на гребешке, лишь бы обратить на себя внимание… Войти и заиграть…»
Динка встала и решительным шагом направилась в комнату. Мать издали смотрела на нее, потрясенная глубоким и серьезным выражением ее лица.
«Как мало знаем мы наших детей!» — с горечью думала она, и маленькое верное сердце Динки вызывало в ней гордость и умиление. Но через минуту это чувство остыло и перешло в грустное разочарование: из комнаты донеслись вдруг беспечные, режущие слух звуки. Динка сидела около пианино и, приложив к губам гребешок с папиросной бумажкой, забавлялась неприятной музыкой. На полу лежала куча нот с любимыми романсами Олега.
— Дина! — холодно сказала мать, останавливаясь в дверях. — Что это за глупая забава! Она режет уши! И зачем ты вытащила все эти ноты? Положи их сейчас же на место и ступай со своим гребешком в сад! (Д Ч2Гл49)

***

Библейские характеры Авеля и Каина, двух братьев, один из которых послушно исполнил предписанное ему Богом и принёс жертву, а второй отказался выполнять заповедь (из зависти, что брату её выполнение даётся легче, чем ему) и пролил братскую кровь, - убил его в состоянии аффекта. Авель и Каин стали прототипами просоциального и антисоциального, законопослушного и бунтарского характеров. Герой романа Ф.М. Достоевского Родион Раскольников, самый известный Каин русской классической литературы, переступающий через заповедь "Не убий" из идейной одержимости, чтобы проверить, "тварь я дрожащая или право имею", в финале произведения приходит к чтению Евангелия и кроткому авелеву образу жизни.

Народничество как идеологическое течение существовало в нескольких практиках, одна из которых "хождение в народ" , а другая "бомбометатели". В последней четверти девятнадцатого века в общественном сознании оформилась как самостоятельная сила социальная группа, занявшая место между богобоязненным "авелевым" и богоборческим "каиновым" амплуа, - где "ноль" эпилептоидности, сказали бы мы сегодня. Интеллигенты, сказали бы современники, окончательно запутывая нас в трёх соснах интеллигенции, интеллигентности и интеллигентов.

С психологической точки зрения, поскольку натур четыре, интеллигенты как социальная группа неизбежно проявят неоднородность. Социологически это "творческая интеллигенция", "техническая интеллигенция" и "гуманитарии" советской атеистической эпохи, с акцентом либо на истероидную, либо на паранояльную, либо на циклоидную сферу. Психодиагностически точнее было бы говорить о тройственных натурах, которым тоскливо жить в обществе с ограниченным числом социальных лифтов, - и они придумывают для себя свой социальный лифт, Революцию.
"Ноль" эпилептоидности отличается от "работающей" эпилептоидности, которая одновременно и авелева, и каинова – как у монеты есть реверс и аверс, две стороны, хотя предмет в руке один. Проявляется "ноль", прежде всего, своеобразной бытовой неловкостью, неумением споро и ладно управляться с бытовыми рутинами, обслуживать самого себя. "Ноль" эпилептоидности в повести "Динка" у её тётки, Кати.

Катя совершенно не умеет готовить:

Расстроенная и молчаливая Лина ходила по комнатам, собирала детское белье, снимала чехлы, занавески, стирала, штопала, скребла и мыла…
— Вот гляди, Катя, где продукта будет… Да не завози кастрюль-то… Не ставь на шибкий огонь… Кто из вас обедать-то готовить будет… — убитым голосом говорила она. (Д Ч2Гл38)
Катя принесла кастрюлю с супом; от усталости и горячей плиты щеки у нее горели.
— Я потом приноровлюсь, — сказала она. — Но сегодня получилась какая-то чепуха. Много беготни и мало толку!
Никич тоже пришел усталый, хотя этой ночью не ездил на рыбалку.
— Ну, — сказал он, усаживаясь на свое место за столом, — сегодня мы первый день без Лины — сбились с ног. Марина вздохнула:
— Лина все делала как-то незаметно… (Д Ч2Гл47)

Катя умеет шить, но мастерства у неё нет:

Давайте лучше подумаем, как нам снарядить нашу невесту. Чтобы все было, как говорят в деревне, «по-богатому»… — улыбнулся Олег.
— Я буду шить Лине приданое, — задумчиво сказала Катя. — Надо купить полотна…
И она начала перечислять, сколько, по ее мнению, надо сшить белья в приданое.
— Так поезжай завтра в город и купи все, что надо, — давая ей деньги, сказал брат. — Заложим жен и детей, а выдадим нашу Лину как полагается!
(...)
А на террасе с самого утра стучала швейная машинка — Катя шила приданое.
(...)
— Ну, довольно смеяться! Значит, у тебя этот трехсвадебный сервиз! А у нас что с Мариной? — озабоченно сказала Катя.
— Я завтра достану еще денег. Вы подарите ей подвенечное платье! Только уж платье ты, Катюшка, сама не шей… Отдайте кому-нибудь! — серьезно посоветовал брат. (Д Ч2Гл38)

Семьям среднего достатка обозревательница "Журнала для женщин", скрывавшаяся за псевдонимом Графиня Эльза, предлагала такой набор приданого:
Простынь – 3 дюжины.
Наволочек больших – 2 дюжины.
Наволочек маленьких – 1 дюжина.
Тёплых одеял – 2.
Одеяла из пикэ – 4.
Покрышки на подушки – 4.
Покрышки на одеяла – 2.
Личных полотенец – 2 дюж.
Ручных полотенец – 1 дюж.

Таким образом, Олег просил сестру в подготовке приданого ограничиться тем, что раскроить полотно на прямоугольники и строчить по прямой линии, а изготовление свадебного платья поручить профессиональной портнихе.

В ссылке Катя и Костя много лет не могут устроить свой быт:

Когда Динка думает о Кате, перед ней почему-то всегда возникает одна и та же картина… Утонувшая в снегу избенка, покрытые инеем бревенчатые стены. Из угла, где лежит Костя, слышится надрывный кашель. На дворе, закутанная в серый платок, Катя колет мерзлые дрова, а на крыльце, завернутый с головой в тулуп, сидит маленький мальчик. Зовут его Женька, и он тоже часто болеет. Ссылка… Все это называется – ссылка в Сибирь. Один раз дядя Лека вырвался к Кате… Каких только препятствий не чинила ему в пути полиция! Больше месяца добирался он до глухого села, где далеко друг от друга разбросаны домишки ссыльных. Многим уже давно кончился срок, но их держат еще годами. Рассказывая о жизни Кати, дядя Лека плакал.
«Чем я мог им помочь?» – хватаясь за голову, повторял он. (ДПсД Гл14)

Старик Никич называет бытовую неумелость "мёртвыми бездельными руками", и рассказывает Динке о хозяйственности её отца:

— А папа твой как встанет, так волчком туда-сюда… И матери воды принесет, и к жене моей забежит, не надо ли чего… Она, бедняжка, уж прихварывала тогда. Так он ей и дров наколет, и печку затопит! А всего ведь десятый годок ему тогда шел, а эдакий ходкий мальчишка был! Никакой работы не боялся! Бывало, из училища забежит ко мне в мастерскую и там дело себе найдет… А вы вот белоручками растете! — ворчливо добавил дедушка Никич и, приглаживая редкие седые волосы, покосился на дачу. — Маменька всё душу в вас воспитывает… жалостливыми, добрыми людьми хочет вас сделать. Головы тоже насаждают вам книжками, разговорами. Да… А вот руки-то у вас, руки мертвые, бездельные руки, никакой в них умелости нет! — с горькой досадой сказал старик и тихо, словно извиняясь перед кем-то, добавил: — Я не осуждаю, а только не потерпел бы этого Саша. (Д Ч2Гл15)

И Лёнька, и Лина, и Динка, и её отец, и её мать владеют в равной степени и авелевыми, и каиновыми практиками. Поддержание существующих рутин, забота о слабых, выращивание растений, животных, детей – это всё авелевы практики. Ходит на работу, привозит гостинцы, чтобы порадовать домашних, собирается на крыльце с детьми и принимает гостей мать, "дров наколет, печку затопит" изо дня в день с детства отец, ухаживает за лошадью Примой и собакой Нероном на хуторе подросшая Динка, готовит, стирает и убирает на всю семью на дачах Лина, устраивает чаепитие с сахаром в каждый Динкин приход на утёс Лёнька. Помогает организовать побег Николая из тюрьмы, прячет на хуторе шрифт для нелегальной типографии, отказывается сотрудничать с властями мать; организует стачку рабочих на элеваторе, восставая тем самым против существующего порядка, отец; бродит по дачам где хочет, как хочет и, самое немыслимое для девочки её сословия, босиком, опрокидывая тем самым все правил поведения для послушных и приличных девочек, Динка; выбирает себе в мужья иноверца и инородца, переступая через неписаное правило отдавать предпочтение "своим", Лина; убивает Меркурия в аффекте мести Лёнька, нарушая тем самым и закон, и заповедь "Не убий".

В отличие от идеальных новых людей, застывших в амплуа авелевых героев Лопухова и Кирсанова и застывших в амплуа каиновых героев Базарова и Рахметова, восстающих против рутин обывательской жизни где надо и не надо, описанные Валентиной Осеевой герои узнаваемы и реалистичны. Повесть психологически достоверна так же и в психодинамике, определяющей поступки героев: эпилептоидная натура кумулирует аффект, помнит обиды, копит копейку к копейке, прибавляет припасы к припасам, - чтобы потом растратить всё собранное в одном эмоциональном выплеске, в одном грандиозном скандале, в одной крупной покупке или в одном большом застолье. Так устроен внутренний двигатель эпилептоидной натуры, ригидное самоограничение в течение долгого времени, которое прорывается половодьем желаний, теряющим из виду берега здравого смысла. На уровне социальных взаимодействий эпилептоидная натура точно так же может снова и снова повторять практики одного толка (в примерах выше – авелева), пока однажды не вырвется наружу практика другого толка (каинова).

Обратная психодинамика, гнев и злоба каинитского толка, которая однажды прорывается разовым авелевым, кротким и милосердным, поступком, в русском литературе впервые описана А.С. Пушкиным в повести "Дубровский", в 1833 году. Речь об эпизоде, где кузнец Архип задумывает убийство судейских:

"В зале приказные спали на полу. На столе стояли стаканы, ими опорожненые, и сильный дух рома слышался по всей комнате. Владимир с отвращением прошел мимо их в переднюю - двери были заперты - не нашел ключа, Владимир возвратился в залу, - ключ лежал на столе, Владимир отворил дверь и наткнулся на человека, прижавшегося в угол - топор блестел у него, и обратясь к нему со свечою, Владимир узнал Архипа-кузнеца.
- Зачем ты здесь? - спросил он.
- Ах, Владимир Андреевич, это вы, - отвечал Архип пошепту, - господь помилуй и спаси! хорошо, что вы шли со свечою!
Владимир глядел на него с изумлением.
- Что ты здесь притаился? - спросил он кузнеца. - Я хотел... я пришел... было проведать, все ли дома, - тихо отвечал Архип запинаясь.
- А зачем с тобою топор?
- Топор-то зачем? - Да как же без топора нонече и ходить. Эти приказные такие, вишь, озорники - того и гляди...
- Ты пьян, брось топор, поди выспись.
- Я пьян? Батюшка Владимир Андреевич, бог свидетель, ни единой капли во рту не было... да и пойдет ли вино на ум, слыхано ли дело - подьячие задумали нами владеть, подьячие гонят наших господ с барского двора... Эк они храпят, окаянные - всех бы разом; так и концы в воду."

Не сумев зарубить их во сне, он сжигает спящих людей и всё село, в мстительном порыве "так не доставайся же никому", - как вдруг, рискуя жизнью, бросается в огонь спасать кошку, изумляя автора сосуществованием Каина и Авеля в одной душе в одну и ту же минуту:

"Поднялся ветер. В одну минуту пламя обхватило весь дом. Красный дым вился над кровлею. Стеклы трещали, сыпались, пылающие бревны стали падать, раздался жалобный вопль и крики: "горим, помогите, помогите".
- Как не так, - сказал Архип, с злобной улыбкой взирающий на пожар.
- Архипушка, - говорила ему Егоровна, - спаси их, окаянных, бог тебя наградит.
- Как не так, - отвечал кузнец.
В сию минуту приказные показались в окно, стараясь выломать двойные рамы. Но тут кровля с треском рухнула, и вопли утихли.
Вскоре вся дворня высыпала на двор. Бабы с криком спешили спасти свою рухлядь, ребятишки прыгали, любуясь на пожар. Искры полетели огненной мятелью, избы загорелись.
- Теперь всь ладно, - сказал Архип, - каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть.
В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть - со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние.
- Чему смеетеся, бесенята, - сказал им сердито кузнец. - Бога вы не боитесь - божия тварь погибает, а вы с дуру радуетесь, - и поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз.
- Ну, ребята, прощайте, - сказал он смущенной дворне, - мне здесь делать нечего. Счастливо, не поминайте меня лихом."

Насильственное утверждение своей правоты в споре, чьей будет Кистенёвка, - литературный сюжет, который станет явью семьдесят лет спустя, в революцию 1905 года и затем в 1917 году будет масштабирован до размеров империи. Невозможность получить от правящего царского правительства желаемое обернётся партией кузнецов, готовых раздуть мировой пожар, запалив свою Родину. Уничтожение государственности, гражданская война, разруха в экономике, гибель дворянства, духовенства, офицерства, а потом и предпринимательства были соединены в разрушителях с жалостью к детям-беспризорникам и готовностью их кормить и спасать, - похожим образом кузнец Архип был равнодушен к мученической смерти людей, но пожалел кошку.

(окончание следует)
см. комментарии к посту
Tags: 7 радикалов характера, Б-Полякова, чуть психологии
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments