?

Log in



Точно так же я когда то узнал продолжение Мишка косолапый, по лесу идет … и теперь вот еще одно откровение для меня. Все знают новогоднюю песенку "В лесу родилась елочка..." А кто написал ее?

Как кто? – Народ!

Так уж повелось что самые любимые песни мы всегда приписываем народу. Но у «Ёлочки» есть авторы, правда их никто не помнит. Пришло время узнать кто это, тем более, что Новый Год не за горой и скоро мы про эту песню вспомним.

Read more...Collapse )

А вот еще «Под небом голубым…»: Вы точно знаете кто автор?. А вот тут мы Разоблачали - Крутится, вертится шар голубой ? и «Happy Birthday to You!»: как родилась самая узнаваемая песня в мире

https://otr-online.ru/programmi/figura-rechi-28635/marina-novikova-grund-61727.html

Николай Александров: Психолингвистика – особая дисциплина, которая располагается на границе между лингвистикой и психологией. Язык рассматривается не просто как выражение чувств, мыслей, эмоций, а язык оказывается свидетелем душевного состояния человека. По тому, как человек говорит, какие конструкции он употребляет, очень часто можно определить душевное и эмоциональное состояние. И об этой проблеме мы будем говорить с Мариной Новиковой, которая сегодня в гостях у нашей программы.

Марина, здравствуйте.

[Spoiler (click to open)]

Марина Новикова: Здравствуйте.

Н.А.: Язык и в данном случае душа, эмоции, впрочем, даже и выражение мыслей. Я понимаю, что эти области связаны и можно приводить самые разные высказывания и цитаты, начиная со знаменитого "болящий дух врачует песнопение". И, судя по всему, медицина – это если не изначально, то с древности во многом это еще и слово.

М.Н.: Конечно. По-русски слово "врач" – от слова "врать", в смысле "болтать, говорить".

Н.А.: Скорее, "ворчать".

М.Н.: Да. Врач, который врет, ворчит, говорит. Это не народная этимология, это реально.

Н.А.: А если говорить уже о науке психологии, которая тоже достаточно молодая.

М.Н.: Конечно.

Н.А.: И так получилось, что если не сразу, то очень быстро не просто слово, язык, речь, а лингвистика как наука соединились с психологическими дисциплинами и конкретно – с психоанализом. Одним из первых Лакан, по-моему, соединил лингвистический аспект и психоаналитический.

И сегодня уже лингвисты выступают в качестве врача-эксперта.

М.Н.: Во-первых, между врачами, психологами и лингвистами все-таки две большие разницы. Врачей давайте оставим в стороне, чтобы не было иллюзий, что психологи что-то врачуют. Не врачуют. Но реально, конечно, слово в психологии очень сильно работает. Есть масса мифологий, как оно работает. Все замечательные кинообразы про страшного психолога, у которого желтые или розовые очки, который что-нибудь такое говорит, человек выходит от него совершенно нормальный, потом ему звонят по телефону, он бросает семейный обед и отправляется убивать президента.

Врачей давайте оставим в стороне, чтобы не было иллюзий, что психологи что-то врачуют. Не врачуют. Но реально, конечно, слово в психологии очень сильно работает.

Это, конечно, все мифология. Но словом можно многое сделать. И психолингвистика, вообще говоря, это возвращение к прошлому. Ведь филология, психология и языкознание разошлись не так давно. Я думаю, что если бы академика Щербу спросили, он психолог или филолог, он бы не понял вопроса. Мышление, которое выражается в языке и все прочее. Потом они естественным образом разделились. Но сейчас есть область, где они замечательным образом сходятся – психолингвистика.

Н.А.: Если говорить о специфике этой дисциплины, это действительно такая коллекция оговорок по Фрейду или нет? Что в первую очередь…

М.Н.: Нет, конечно. Вообще психолингвистика – это такая немножко вымороченная область. Давайте с лингвистов начнем. Когда лингвисты добираются до некоторой грани, где задается вопрос "почему именно этот человек употребил именно эту синтаксическую конструкцию?", они говорят: "О! Это не к нам. Это к психологам". Психологи, когда добираются до некоторой грани, где возникает вопрос "а вообще человек так говорит, потому что он выбирает те или иные слова?", дальше они останавливаются и говорят: "Нет, это к лингвистам". И в результате оказывается такая вымороченная область в некоторые места, в которые не ступала ни нога лингвиста, ни нога психолога. Например, анализ текста делается с одной стороны психологами, у которых есть свои лингвистические предрассудки, с другой стороны – лингвистами, которым абсолютно безразличен данный конкретный человек. Они все-таки говорят о языке, а не о конкретном Васе, который почему-то говорит странно. А вот в психолингвистике можно этим заняться.

Н.А.: Можно ли выделить какие-то структуры, если теперь уже говорить конкретно? Если мы анализируем какие-то приметы современной речи, звучание, состояние языка, мы можем поставить какие-то диагнозы? Например, первое, что приходит в голову – частотное употребление уменьшительно-ласкательных суффиксов.

М.Н.: Вы задаете с лингвистической стороны вопрос. Поскольку я не люблю работать с макростатистикой, я, пожалуй, не стану говорить, что употребление этих чудовищных слов типа "печенюшка", "вкусняшка" и прочие, что это что-то говорит о состоянии общества. Но когда конкретный человек в своем тексте использует уменьшительные суффиксы избыточно, то вместе с дополнительными элементами можно, например, задаться вопросом, не болеет ли он эпилепсией. В принципе диагностика по текстам (я подразумеваю не только письменный текст, а все, что можно распределить как знаковую систему) – это малоприличное мероприятие.

Когда конкретный человек в своем тексте использует уменьшительные суффиксы избыточно, то вместе с дополнительными элементами можно, например, задаться вопросом, не болеет ли он эпилепсией.

Но вероятностные диагнозы, вероятностные предположения, что если человек определенным образом говорит или пишет, то можно задать вопрос, не страдает ли он тем или иным заболеванием, вот такая постановка вопроса возможна. Есть характеристики, специфические для эпилепсии, специфические для шизофрении. Это все уже клиническая психология, не психиатрия.

С другой стороны, я сейчас легко вам напишу абсолютно шизофренический или абсолютно депрессивный текст. Надеюсь, что я не в депрессии или не страдаю шизофренией. Приятно думать, но как бог даст. Потому что я знаю, как это устроено.

Человек, который никогда такими вещами не занимался, но просто хорошо контактировал с людьми с определенной спецификой, тоже легко изобразит этот текст. Так же как писатель придумывает убедительные диалоги для своих героев, они говорят не его языком, а своим. То есть изобразить в тексте всякое можно. И поэтому без реального контакта с реальным человеком диагнозы не ставятся. Но предположить можно.

Н.А.: Тем не менее, если мы говорим уже о таком специфическом лингвистическом тестировании, и если это выходит уже на какие-то формальные уровни, то можно сказать, какие структуры в языке за что отвечают: за темперамент, за состояние души. Или нет?

Если "я подумала" – я беру ответственность на себя. Если "мне пришло в голову", то я претерпеваю действие некоторых сил. И тут уже речь идет не о каких-то реальных больших страданиях, а о личностной проблематике.

М.Н.: В отношении одной структуры я могу говорить довольно уверенно. Я не очень уверена по поводу структур (во множественном числе). Есть, например, такая структура, она глубинно-синтаксическая. На поверхностном уровне она выражается таким образом. Можно использовать личные конструкции с "я" в именительном падеже, а можно использовать всяческие безличные варианты. То, что в школе назывались неопределенно-личные, безличные, обобщенно-личные и так далее. На примере я могу сказать "я подумала", а могу сказать "мне пришло в голову". Выбор конкретным этим человеком между "я подумала" и "мне пришло в голову" всегда отвечает за экзистенциальные представления о свободе.

Если "я подумала" – я беру ответственность на себя, это сделала я сама. Если "мне пришло в голову", то я претерпеваю действие некоторых сил. И тут уже речь идет не о каких-то реальных больших страданиях, а о личностной проблематике. Есть люди, которые во всех возможных случаях говорят "я". У меня был текст, где мальчик писал: "Однажды мы с папой пошли гулять, вернее, я пошел папу гулять". Есть люди, которые в принципе не представляют себя вне ответственности и самостоятельности. Есть люди, которые в абсолютном большинстве случаев предпочитают именно эти неагенсные конструкции, то есть конструкции, где со мной кто-то делает, или какой-то божественный случай за меня ответственен.

Например, мне приходится довольно часто работать с людьми (чаще всего – с женщинами), страдающими от избыточного веса. С реальными килограммами это не связано. Среди людей, обращавшихся ко мне по этому поводу, были люди от 150 до 48 кг. Когда приходит человек, жалующийся на то, что ему не нравится образ его тела, что он хочет худеть, преобразовать себя и так далее, то нужно очень внимательно слушать.

Среди них есть люди, которым чуть-чуть подсказать – и дальше они в тебе не нуждаются, все происходит прекрасно. А есть специальная группа людей, которые все знают о всех диетах. Кстати, пользуясь публичностью, скажу: ни одна диета не работает, даже самая разумная. Потому что это ограничение.

Которые прошли все, что можно, и знают, что доказали британские ученые. И которые ни разу никогда не пытались это сделать. Они это только изучают. И вот они говорят примерно так: "Получилось так, что мне пришлось сесть на диету. И все удавалось, - слышите, даже места для "я" нету, - пока однажды после возвращения с работы не обнаружилось, что в холодильнике стоит тортик. И тортик был съеден". Причем, это активные, эффективно работающие умные люди.

Но именно когда они говорят о себе, они не могут сказать, что "я что-то сделал сам" - "со мной получилось". Вот эта структура точно связана со свободой-несвободой.

Н.А.: А если мы говорим не на уровне синтаксиса, а на уровне местоимений. Во-первых, очень часто дети говорят о себе в третьем лице: не "я хочу", а "Маша хочет".

М.Н.: Конечно. Это совсем другое. Ребенок очень поздно осваивает местоимения вообще. И самое последнее из местоимений, которое он осваивает – это "я". Понятно, почему. Очень трудно понять, кто называет себя "я". Вот со мной разговаривает папа. И он называет себя не "папа", а я. Потом мне к нему нужно обратиться. И понятно, что я не должна его называть "я", а как-то иначе. Личные местоимения, особенно первое лицо, осваиваются ребенком в последнюю очередь, когда иногда он уже говорит развернутыми предложениями.

Н.А.: А тогда, Марина, вот это странное использование местоимения "мы" как в письменной речи, так, кстати говоря, и в устной. В письменной – понятно. Как правило, это публицистические тексты, некоторые обобщения. Но очень часто это встречается и в быту: вместо того, чтобы задать вопрос "не хочешь ли ты?", задается вопрос "а мы не хотим?".

М.Н.: Это просто два совершенно разных высказывания. В письменной речи "мы провели эксперимент" и "мы получили" – это скорее научный этикет. Причем, в разных научных сообществах это считается абсолютно правильным и допустимым, или наоборот смешным и архаичным.

А когда в живой речи мы говорим "мы", я сознательно употребила это "мы", потому что это так называемое "мы" инклюзивное. И я так делаю, и ты так делаешь, и каждый, кто бы такое ни сделал, себя в этом узнает.

Бывают совершенно разные вещи. Вот мама с ребенком приходит на прием и говорит: "Мы плохо учимся. У нас проблемы с арифметикой. Мы никак не можем выучить таблицу умножения". Она что делает?

Н.А.: Идентифицирует себя с ребенком.

М.Н.: Или, в более злодейском случае, ребенка с собой: "Ты моя часть. Будь мной. Если я знаю таблицу умножения, как ты смеешь ее не знать?". А вот другой вариант. Я обращаюсь к студентам и говорю: "Ну что мы будем сегодня делать?". Я не идентифицирую себя с целой аудиторией. Но я честно спрашиваю: "Скажите, что вы хотите. И я попробую захотеть того же. Давайте работать вместе". То есть такое командное "мы".

"Мы" могут быть самые разные. Когда человек называет себя в третьем лице, когда он говорит не "я уволился", а "Иванов тоже увольняется", вот это, конечно, очень характерное высказывание. Он избегает сказать "я", он избегает сказать, что он сам берет на себя ответственность. Но при этом он говорит не "пришлось", а он говорит: "Иванов – один из многих, я к нему не имею отношения, и Иванов будет делать, как все". На это можно обращать внимание, когда диагностируешь проблему, когда пытаешься понять, что на самом деле человек пытается сказать, хотя не может сделать это простым способом.

Н.А.: А можно ли это отнести к области проговорок, или нет? Или это просто некоторые модели, которые уже использует человек, исходя из своего психотипа. И второй связанный с этим вопрос: а что, собственно, такое эти проговорки?

М.Н.: Я принадлежу не к психоаналитическому направлению, которое я глубоко уважаю. И, понятно, если у тебя нет хороших идей, почитай две страницы Фрейда – и идеи появятся. Это очень побуждающее к творчеству чтение. Но домашнее использование психоанализа – это грех, на мой взгляд. Чтобы пользоваться психоаналитическим аппаратом, нужно иметь как минимум пару тысяч часов личного психоанализа. Одно дело – пропустить это через себя, знать свои собственные ограничения, то, что называется "проработанность", знать свои собственные психоаналитические больные места, и тогда можно как-то работать. А другое дело – прочесть 3 млн книжек на эту тему. Головой все прекрасно понимать. И владеть как бы инструментом, который позволяет что угодно объяснить через что угодно, как моя левая нога захочет.

А я представитель семиотического направления, то есть достаточно жесткого, математизированного подхода к тому, что человек говорит, обязательно проверяемого, обязательно жестко формулируемого. И в этой ситуации пользоваться представлением о проговорках – это давать себе право на произвол. Вот если литературовед имеет право более или менее произвольно анализировать текст… Хотя, я не знаю, Лотман или Умберто Эко не очень произвольно это делают. Но, в общем, большой беды не будет, если ему в тексте померещится его собственная проекция. А когда психолог, не боясь собственных проекций, лихо начинает анализировать текст, у него всегда есть опасность, что он вместо проблем человека, с которым он разговаривает, увидит себя в зеркале и начнет работать с собой, а человек останется вообще за кадром.

И вот в семиотической системе я по крайней мере не работаю… Я не допускаю, что человек что-то сказал, потому что это случайная проговорка.

Н.А.: Да, это проблема вчитывания, которая при многих психоаналитических методиках видна даже на примере анализа художественного текста. Когда под теорию или под…

М.Н.: Художественный текст беззащитен вообще. Делай с ним, что хочешь.

Н.А.: Тем не менее, если тогда с несколько иной стороны подходить… Поскольку речь живет и пока язык жив, мы можем замечать в нем какие-то изменения, особенности, более или менее частотные употребления тех или иных выражений или даже слов. Мы можем проанализировать, о чем это говорит? Некоторое время назад необыкновенное распространение получило употребление "как бы". Оно постоянно звучало в речи. С точки зрения психолингвиста это знаковая вещь, или это просто такое слово-паразит, которое вдруг стало модным?

М.Н.: Вы снова зовете меня на чужое поле порассуждать об изменениях языка. Ну, да, у меня в анамнезе факультет структурной лингвистики и некоторое количество работ чисто лингвистических. Язык все время изменяется. Это процессы, не подвластные конкретному носителю языка. То, что в одном поколении кажется чудовищным вульгаризмом, в следующем поколении кажется нормальным словом, а еще через поколение выглядит немножко архаично… Я, пожалуй, махнула, что каждое поколение. Так что про изменения в языке мне хочется сказать, что да, конечно, неуверенность в обществе порождает требование этих постоянных кавычек ("как бы", "типа") и прочее. Но я не умею это доказать.

А вот если данный конкретный Вася через слово повторяет "как бы", то нужно посмотреть, в каком окружении других слов у него возникает это "как бы". И вот тут можно очень хорошо видеть. Один человек гладко, без всяких этих "как бы" и "типа" говорит про самое разное. А когда, например, начинает рассказать про что-то, связанное с мамой, или шире – что-то, связанное с женщинами, то сразу появляется: "Я ей как бы сказал, а она как бы ответила". Если его перенаправить и сделать, чтобы он заговорил не на женскую тему, то он будет рассказывать, как своему другу он сказал, а друг ему ответил. А мама "как бы сказала", а он ей "как бы типа ответил". Вот здесь можно вытаскивать какие-то фрагменты, где он себя чувствует неуверенно.

А вот эта большая статистика, связанная с изменением языка – я не буду брать на себя ответственность

Н.А.: То есть, иными словами, Марина, важен каждый частный случай. У каждого человека свое языковое поле. И это языковое поле можно анализировать для того, чтобы понять, в каком он состоянии находится и в чем его особенность.

М.Н.: Вот сейчас я поняла вопрос. Смотрите, если говорить в общем, то лингвистика в самом широком смысле работает на парадигму, на словарь: "Бывает вот так и вот так, и еще в таком-то году появилась более высокая частотность "как бы" и "типа", а в таком-то году она снизилась на столько". Это некоторое собрание всего, что бывает. Психология спрашивает: "Почему именно этот человек именно из всего этого многообразия выбрал ровно эту конструкцию, к ней привязался и постоянно ее повторяет?". И в связи с этим можно сказать, что есть много прекрасных работ по языковой картине мира, начиная с работы Сепира-Уорфа, которая описывает цветовую картину мира для носителей разных языков. Можно это рассказать?

Н.А.: Конечно.

М.Н.: Известный тезис (я не говорю "теория") Сепира-Уорфа, что картина мира зависит от того языка, на котором говорит человек. И его знаменитый эксперимент, когда, по-моему, если я не ошибаюсь, индейцам сиу или навахо и носителям английского языка раздали разноцветные карточки. И попросили их как-то разложить по типу. Понятно, что носители английского языка разложили отдельно красную, отдельно желтую, отдельно синюю и так далее. Носители языка (сейчас я боюсь ошибиться) навахо или сиу, индейцы северного побережья, все зеленые и синие карточки сложили в одну стопку. Они не были дальтониками, а у них было одно слово для названия этого кусочка спектра. В английском спектр делится… Вот кусочек, где кончается синее, вот кусочек, где кончается зеленое. В условном навахо спектр делится иначе. Вот кусочек, где начинается синий и уходит туда к зеленому. Потом этот цветовой эксперимент был повторен много раз. И, например, черноногие-таи (совсем другая группа языков) раскладывали карточки, где в одну кучу попадало черное, коричневое и желтое, потому что у них был цвет земли.

Это красиво. Это не доказывает языковую картину мира однозначно. Потому что есть еще много вещей. Но, в общем, конечно, мы смотрим на мир через окно своего языка.

Н.А.: Спасибо большое за беседу, Марина.

М.Н.: Спасибо вам.

http://artpsiholog.ru/skazka-pro-zhenku-i-mamu/

Мила Сорокина. Сказка про Женьку и Маму.

— Достукался. Мы идём к Евгению Петровичу, собирайся! Побыстрее! — сказала Мама и сунула в женькины руки кулёчек со своей виной.

Собираться побыстрее не вышло, потому что со штанами ещё туда-сюда, но пролезть в рукава рубашки, не выпуская кулёк из рук, было сложновато. И ботинки зашнуровать тоже, но поставить кулёк на пол Женька не рискнул: Мама им очень дорожила.

— Что ты копаешься? Опаздываем! — ворчала Мама, надевая на женькину спину рюкзак со своим страхом не соответствовать.

На улице Женькины дела шли поначалу неплохо, но на остановке Мама едва не пропустила нужный автобус из-за Женьки, который загляделся на полосатого уличного кота и поэтому не слышал маминых криков: “Женя! Пятнадцатый!”

— Раззява!.. — напряжённо процедила Мама, таща Женьку за руку на свободное место. — Сядь нормально! — добавила она и пихнула ему на коленки своё раздражение.

В автобусе тоже было скорее хорошо, ведь место Женьке досталось у окна, и, притом, везти на себе поклажу, когда сидишь – совсем не тяжело.

Когда автобус приехал к “нашей остановке”, Женька, подхватив под мышку коробку с маминым раздражением, выпрыгнул со ступенек на асфальт. Прыжок вышел не очень удачным: Женька приземлился на коленку и замарал брюки.

— Да за что же мне это! — сморщив лицо и пугающе постарев от этого лет на двадцать, Мама очистила женькину штанину, и, пробурчав: “Позорище!”, положила в его привычно протянутые руки объёмный свёрток.

Свёрток был хитрый: внутри его лежал стыд, обёрнутый неполноценностью, которая в свою очередь была завёрнута в превосходство, и это последнее как раз и придавало свёртку внушительный объём. Свёрток был не так уж тяжёл, ведь превосходство в нём было дутое, но он загородил почти весь обзор, и Женьке приходилось ориентироваться только по звуку маминых шагов.

Перед тем как войти к Евгению Петровичу, мама осмотрела, всё ли у Женьки в порядке, а так как руки у него были заняты, свою боязнь отвержения она повесила ему через плечо.

В кабинет Евгения Петровича Женька зашёл боком – так было лучше видно, хотя видно всё равно было мало, почти что ничего. — Привет! — услышал он откуда-то из-под потолка – Тебя как зовут?

— Здравствуйте, Евгений Петрович. Его зовут Женя. Я женина Мама, я вам звонила, мне рекомендовали…

Мама затараторила сразу много слов, из которых Женька успевал разбирать только привычные:

— Учительница жалуется… Уроки все со скандалом… Все дети как дети… Нервы мотает мне… Сил уже никаких нет… Невнимательный, витает в облаках… Стыдно в школу зайти…

Евгений Петрович слушал долго, а потом спросил:

— Вы пришли проконсультироваться по поводу ребёнка?

Мама кашлянула.

— Ну… Да…

— А почему же вы не привели его с собой? Мы вроде бы об этом договаривались?

Мама раскрыла глаза.

— Так вот же он! Женя, поздоровайся! Но Женька не успел открыть рот…

— Извините, но ребёнка я здесь не вижу. Это носильщик!

— Что? — не поверила своим ушам Мама.

— Замечательный, надо сказать, носильщик, дисциплинированный, настоящий профессионал! Стоит, держит на себе весь ваш багаж и слова не скажет, что устал, что ему здесь неинтересно…

— Вы что несёте? — прошептала побледневшая Мама. — Вы издеваетесь? Мне о вас так хорошо отзывались, это что, шутка?!

— Не бойся, девочка, — сказал Евгений Петрович и погладил Маму по голове – я же тебя не ругаю…

— Какая я вам девочка??!!

— Обыкновенная. Лет десять – одиннадцать. Смотри сама! – Евгений Петрович указал рукой на большое зеркало, в котором отражалась похожая на Маму школьница в коричневой форме, с растрёпанной “корзиночкой” на голове, нервно теребящая измазанные синей пастой пальцы. Вид у школьницы был виновато-испуганный, словно она ожидала, что сейчас достанется от учительницы за несделанное домашнее задание.

— Что за дурацкие фокусы? Я не для того пришла, чтобы вы развлекались! Я взрослая женщина! — закричала школьница, топая ногами и стремительно уменьшаясь в росте. — У моего сына проблемы с учёбой! Я хочу, чтобы мой ребёнок был нормальным! Хочу! Хочу! Дай! Дааай! Аааааа! Уааааа! Уааааа!

Евгений Петрович взял на руки заливающегося криком младенца и вдруг заворковал голосом то ли мамки, то ли няньки:

— Ну-ну-ну, тише, тише, моя маленькая, моя золотая. Я с тобой, я тебя не брошу. Не бойся, всё хорошо, хорошо…

Когда малышка перестала плакать и тихонечко засопела, Евгений Петрович подошёл в Женьке и присел на корточки.

— Привет! — повторил он тихо.

— Здравствуйте — прошептал Женька.

— Как тебя зовут? — Женя… — Класс! Меня тоже Женя зовут. – улыбнулся Евгений Петрович. — А сколько тебе лет?

— Восемь – ответил Женька почему-то не очень уверенно.

— А точнее? — прищурился собеседник.

— Пять с половиной – сказал Женя, посчитав что-то в уме.

— А ещё точнее? Женька высвободил из-под свёртка левую кисть и показал три пальца.

— Я так и думал! — с мальчишеской самоуверенностью заявил Евгений Петрович по имени Женя. — Значит, ты уже совсем самостоятельный и сможешь мне помочь.

Женька кивнул.

— Видишь, как получилось – я сейчас буду занят с малышкой, и некому поиграть с моими игрушками. А они сидят в своей комнате и очень скучают, я с ними с утра не играл! Может, ты этим займёшься? А поговорим мы потом.

Женька вздохнул и глазами показал на кульки и свёртки, которыми был обвешан с ног до головы.

— За багаж не переживай. Мы его оставим в надёжном месте – вот тут, за креслом, а когда поиграешь, то сможешь забрать его обратно. Если захочешь.

Женька аккуратно сложил кулёчки, свёртки и рюкзак за кресло и отправился в комнату с игрушками. Он открыл дверь комнаты и действительно увидел множество всяких игрушек, и ему даже почудилось, что разноцветные гоночные машины в нетерпении зафырчали моторами, а большой плюшевый медвежонок весело подмигнул пластмассовым глазом и переступил с лапы на лапу.

На пороге Женька беспокойно оглянулся – всё ли в порядке? И увидел, что малышка уже проснулась и пытается встать на ножки, цепко держась за заботливые руки Евгения Петровича. “Без меня справятся!” подумал Женька — и шагнул навстречу своей игре.

* * *
Мила Сорокина
Сказка про Женьку и Маму

В этом направлении многое делается и уже многое сделано.

10 ноября в профильном комитете Государственной думы рассматривался законопроект, предусматривающий отмену срока давности по преступлениям, совершенным педофилами. Судя по тому, что его авторов: сенатора Елену Мизулину и депутата Госдумы Ольгу Баталину — на слушания не пригласили, законопроект предполагается отклонить.

Именно такой вывод сделала сама Елена Мизулина. «Как основной разработчик я, естественно, должна была быть приглашена для рассмотрения законопроекта в профильном комитете. Этого требует регламент. Однако ничего подобного не произошло. Ощущение, что в Думе боятся дискуссий по этому законопроекту и хотят просто без лишнего шума «зарубить» его. Все надежды на обновленную Думу и отсутствие в ней так называемого «педофильского лобби», на протяжении многих лет препятствующего продвижению важных законодательных инициатив, направленных на защиту детей от сексуального насилия, рухнули», пишет она на своем сайте.

Мы не знаем, как выглядит само это педофильское лобби, но судя по тому, как настойчиво наше общество толкают в сторону легализации педофилии, действует оно весьма успешно. Шаги в направлении разрушения еще одной нравственной нормы предпринимаются твердые и последовательные. Давайте попробуем разобрать некоторые из них.

Read more...Collapse )


[reposted post] Кульбит с побоями



14 ноября в Государственную Думу был внесен законопроект №26265-7 «О внесении изменений в статью 116 Уголовного кодекса Российской Федерации». Это событие можно считать промежуточной победой общественности, которая в течении почти четырех месяцев собирала подписи против 323-ФЗ или против закона «о запрете воспитания».


Общественности следует знать какие игры ведутся вокруг закона 323-ФЗ.


Сказать, что Госдума заволновалась по поводу более, чем шести сотен акций протеста по стране, — это не сказать ничего.


Read more...Collapse )


Оригинал взят у shakkar в Спасибо, что "Живой Журнал". Проект завершен


21 августа 2015 года мой блог вошел в сотню самых рейтинговых блогов "Живого Журнала". Спустя год, 21 августа 2016 года, я остановил проект, полностью переключившись на другие занятия. Вижу, что пару дней назад закончились отложенные записи, поэтому решил написать итоговый пост о своих приключениях в "ЖЖ". С помощью профессиональной команды и денег мне удалось очень быстро (всего за год) и очень эффективно (прошел путь от кухни создания контента до его продажи оптом) изучить некогда самую крутую блогоплатформу Рунета со всех сторон. Если вы начинающий блогер или рекламодатель, этот пост пишется для вас.

Read more...Collapse )


[reposted post] Пример насильственного общения

Один из важнейших навыков экологичного общения – это не только умение быть вежливым и уважительно относиться к собеседнику. Но также умение чувствовать свои и чужие границы, препятствовать тому, чтобы с вами обращались плохо, и не вовлекаться в невротическое, неконструктивное взаимодействие.

В книге Л.Банкрофта «Зачем он это делает?» (про мужчин-тиранов) есть такой показательный диалог, который я давно хотела процитировать:

«Джесс (это он) и Беа (она) идут по улице своего городка. Джесс угрюм и явно недоволен.
Беа: Что с тобой? Я не понимаю, почему ты расстроен.

Джесс: Я не расстроен. Я просто сейчас не в настроении разговаривать. Почему тебе всегда надо устроить из этого проблему? Я не могу иногда просто помолчать? Не все такие любители безостановочно молоть языком, как ты.

Беа: Я не любитель безостановочно молоть языком. Я просто хотела узнать, что с тобой.

Джесс: Я только что тебе сказал, НИЧЕГО! Оставь меня в покое хоть ненадолго со своей болтовней. Когда мы на днях ужинали с моим братом и его женой, я просто не мог поверить, что можно столько трепаться про какие-то дурацкие курсы журналистов. Тебе сорок лет, черт возьми, никому не нужны твои фантазии о том, чтобы стать знаменитой. Повзрослей уже наконец.

Беа: Фантазии о том, чтобы стать знаменитой? Я пытаюсь найти работу, Джесс, потому что все турагенства переезжают в центр. И я не трепалась попусту, им было интересно. Они задавали мне кучу вопросов, поэтому мы так долго об этом говорили. Read more...Collapse )



Flag Counter
Оригинал взят у transurfer в Ныть - можно! или О пользе нытья
Пишет психолог Наоми Ананьева:

От автора: Бывает, нам хочется поныть, но страшно, ведь это осуждается. Какие потребности за этим стоят и почему ныть можно и полезно?

Общалась недавно с двумя своими подругами и, удивительно, с обеими всплыла тема запрета на нытье. Похоже, не всем легко даются простые и естественные вещи: пожаловаться, поделиться сложностями, когда плохо себя чувствуешь или переживаешь про что-то.

А ведь ныть - признак доверия.
Не поверхностное "спасибо, у меня все в порядке", когда на самом деле это не так. А когда ты можешь искренне поделиться своими неприятностями, они ведь случаются у всех. Но только начнешь рассказывать подробнее о себе, возникает страх:
- Ты только не подумай, что я ною!

Потому что если вдруг ною - то меня сейчас могут заткнуть, обозвать или даже отвергнуть.

Что же такое нытье и почему мы теперь боимся его?

Ребенок ноет, когда мать игнорирует его и его важные потребности:
- Мам, ну, мам..
Когда она не слышит его просьб, не считывает сигналов.

Нытье - косвенная форма выражения неприятных переживаний.
Если запрещали огорчаться, плакать, жаловаться - оставалось только ныть.
А если пресекали злость - то бурчать, ворчать и брюзжать.

Ребенок начинает бояться ныть, если в детстве родители стыдили и ругали его за естественные проявления. Когда он плакал, упав, или огорчался, что-то потеряв. Запрещали горевать, плакать или жаловаться. Не называли и не разделяли чувств.

А ведь справиться с любым переживанием помогает, когда его принимают и разделяют:
- Это правда больно и грустно.
- Это действительно очень тяжело.
- Я понимаю, как ты огорчен.
- Я бы тоже так переживала, случись со мной такое.
- Как же тяжело тебе приходится.
- Бедная моя девочка.

Чаще же ребенок в ответ на свои огорчения слышит:
- Не ной!
- Не жалуйся!
То есть, послание: игнорируй свою боль, потребности, желания.

[дальше]- Ничего тебе не плохо!
- И вовсе ты не устал!
- И совсем это не больно!
- И нечего тут бояться.
Послание: отрицай все свои чувства и сигналы, не доверяй им.

- Не отвлекай меня, я занята важными делами, ты что, не видишь?
Послание: ты совсем не важен, мои дела гораздо важнее тебя и твоих чувств.

- Терпи, молчи и не делай такой мрачный или несчастный вид!
Послание: не только перевари каким-то непонятным образом свою фрустрацию, но еще и сделай довольный вид, чтобы мы ощущали себя хорошими родителями.

Подруга поделилась своими воспоминаниями и ощущениями:
"Когда сам как будто не верит, что ему действительно нужна помощь, поддержка. Как будто нельзя попросить помощи, не умею, не имею права. Не достоин помощи."

Потому что слышала она в детстве в ответ на свои печали и горести:
"- Твоя боль ничто по сравнению с моей.
- Как тебе вообще может быть плохо таких условиях? У других и этого нет! Как не стыдно?
- Нельзя хотеть лучшего, нельзя иметь потребности отличные от других!
- Как тебе может быть нужно то, что другим не нужно, все и так прекрасно живут.
- Ты странная, ты не такая как мы, ты - урод.
- Ты должна любить то, что все любят. Как с тобой тяжело, ты ненормальная."

Послания, которые считывают дети из таких слов:
- Ты чужая, не наша, не такая, как надо.
- Ты внушаешь отвращение, уйди уже, смотреть на тебя тошно.

В результате ребенок теряет способность распознавать сигналы своего тела.

Одна девушка много раз падала в обморок в транспорте, потому что игнорировала симптомы, что ей душно, жарко, в глазах темнеет, ноги подкашиваются, тошнит. А когда стала внимательнее к своему телу, начала сразу заботиться о себе. Жарко - снимет пальто, душно - выйдет из комнаты. И больше никаких обмороков.

Еще такие дети сами учатся игнорировать свои чувства. Скрывать их от окружающих, которые порой даже и не догадываются, как им непросто. И, конечно, такому человеку очень трудно считать себя ценным и достойным любви, заботы, внимания.

Так что я торжественно объявляю:

- Поныть - это святое!
- Ныть - приятно и полезно.
- Многие любят это делать, просто не признаются, это не модно.
- Ныть - можно!
- И даже нужно.

Ныть так же полезно, как плакать, это помогает сбросить напряжение, выпустить негатив, успокоиться и снова начать радоваться жизни.

Те, кому запрещали плакать, впоследствии разучиваются и потом уже не могут, хотя и хотели бы. Ведь слезы помогают выразить боль и горе, освободиться от них. Но по заказу не поплачешь, а поныть легче, бубнишь себе под нос.

Жалобы помогают постепенно добраться до боли внутри. От такого воспитания внутри образуется много закрытых саднящих очагов боли, окруженных защитами. Они не пускают эту боль в сознание. А начнешь ныть, понемногу дойдешь и до них.

Раньше были плакальщицы, которые помогали выразить горе. Заодно от стыда избавляли, то одна голосишь по мужу убитому, а то всей деревней.

Конечно, не стоит перегибать палку. Есть некая грань между пожаловаться на жизнь и ныть все время.

Если только ныть и ничего не делать - это позиция Жертвы. Она неизменно вызывает определенные чувства у людей вокруг. Те, в ком откликается Тиран - будут злиться. Те, в ком Спасатель - сначала сочувствовать, а потом тоже злиться.
Так что, если на вас часто злятся и говорят, что вы все время только ноете, стоит задуматься.

Но искать поддержки в трудную минуту, а потом снова вставать на ноги и самостоятельно решать свои проблемы - это нормально.

Так что, если хочется поныть - стоит найти сочувствующего человека, готового выслушать.
А еще подумать, может, о чем не получается поплакать, погоревать, пожаловаться?
Или на кого-то позлиться?

Если такого человека под рукой нет, можно посочувствовать самому себе.
Выслушать себя, а потом сказать себе:
"Бедная моя, так нелегко тебе приходится. Я тебе очень сочувствую, моя хорошая.
Ты умница, что так хорошо все это выдерживаешь. Но ты можешь сейчас поплакать или позлиться, если хочешь.
Я с тобой. Я рядом. Я буду с тобой всегда."

Мне помогает.

Источник

Tags:

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Taichi Kaminogoya